Главная | Новости | Дискуссионный клуб | Книги | Статьи | Гостевая книга | Контакты



Дипломатия в системе государственного управления средневековых стран на примере дипломатической практики Волжской Булгарии (VIII – X вв.)

В. Т. Пашуто, размышляя о проблемах средневековой дипломатии Руси, пришел к выводу, что в X - XIII вв. она выполняла две основные функции. Первую он наименовал имперской. Ее предназначением было регулирование вассальной системы неславянских народов, входящих в сферу влияния Руси.

II. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ

 

Гагин И.А.

 

Функциональная структура средневековой дипломатии.*

Волжская Булгария и Древняя Русь: причины противоречий и пути сотрудничества (X XII вв.)

 

В. Т. Пашуто, размышляя о проблемах средневековой дипломатии Руси, пришел к выводу, что в X - XIII вв. она выполняла две основные функции. Первую он наименовал имперской. Ее предназначением было регулирование вассальной системы неславянских народов, входящих в сферу влияния Руси. Вторая функция - внешняя – была предназначена для сложившихся крупных государств (13. С. 12). Немаловажную роль играла в исследуемый период третья функция дипломатии - внутрикняжеского общения, которая, в период феодальной раздробленности, принимает настолько важный характер, что две вышеуказанные даже несколько реже выделяются источниками. Бесспорно, что в силу специфичности общего характера средневековых международных отношений, дипломатия булгар несла те же самые функции.

Весь ход развития феодализма, как на территории русских княжеств, так и Булгарии дает основание предположить, что в Х - XIII вв. булгарская дипломатия подобно русской имела все виды рассмотренных функций. Необходимость в регулировании отношений между булгарскими князьями также имела место. Примеры межкняжеского соперничества скудны из-за отсутствия собственно булгарских источников. В то же время, их подтверждают данные нумизматики, доказывая существование противоборства между городами Суваром и Булгаром, что говорит о борьбе между представителями элиты за гегемонию в регионе. «В Х в. мы встречаем отдельные области, - пишут Б. Д.  Греков и Н. Ф. Калинин, - еще не вошедшие в состав Булгарского государства. Безусловно, пользовался самостоятельностью Сувар, чеканивший монеты в 930 - 940-х гг. при внуках одного из первых булгарских эмиров Альмуша Насре и Талибе. Талиб чеканит в 950-х гг. монеты и в Суваре, и в Булгаре, но при его приемниках в 976 - 981 гг. Сувар уже не чеканит монет. Это право принадлежит только Булгару, что указывает на достигнутое объединение земель и на образование Булгарской державы» (6. С. 96-97).

Летописец, повествуя о походе великого владимирского князя Всеволода в 1183 г., приводит сведения о том, что к русским войскам под булгарским городом Тукчиным присоединились некие булгары с князем и половцы хана Емяка (17. С. 163). Это является прямым доказательством существования у центральной власти в Булгаре оппозиции в лице определенной части булгарской знати. А. П. Смирнов по данному поводу отмечает, что это свидетельствует о столкновении интересов отдельных булгарских князей и о том, что в этой борьбе некоторые из них прибегали даже к помощи чужеземцев и приглашали половцев (21. С. 39). Следует вспомнить, что русская история также пестрит эпизодами междоусобных противоречий, разрешаемых с помощью половецких сабель.

Облик имперской дипломатии определялся уровнем общественно-политического развития народов, издавна связанных с феодальным государством и во многом зависимых от него. Так, булгарские князья, опираясь на иноязычную знать, получавшую свою долю доходов от сбора дани с собственных народов, установили режим, поставивший вассальные племена в зависимость от экспорта булгарской продукции. Прямая торговля народов Верхнего Прикамья и Вятки с арабами и русами исключалась и проводилась только через посредничество булгар (2. С. 71).

Народы, живущие между Волжской Булгарией и Русью, Волжской Булгарией и Степью, использовались в роли буфера, что являлось одной из особенностей средневековой дипломатии. С предводителями мордовских, мерянских, буртасских, башкирских, половецких племен заключались отношения, аналогичные русскому понятию «ротничество», смысл которого досконально определен в исследовании В. Т. Пашуто. Так он отметил, что «ротничество, как взаимная присяга вассала и сюзерена известна в отношениях с национальной знатью давно» (13. С. 100-104). Среди ротников булгарских князей мы видим мордовского князя Пургаса, неоднократно использовавшегося булгарами в борьбе против русских князей (21. С. 48). Несомненно, ротниками булгар были и половецкие ханы, так как часть половецких поселений находилась в сфере влияния Булгарии (20. С. 13).

Внешняя дипломатия делилась на два особых разряда. К первому относились взаимоотношения с близкими соседями Волго-Камской Булгарии, такими как Киевская Русь, Владимиро-Суздальская Русь и Рязанское княжество. С ними рано установились устойчивые договорные отношения, изредка прерываемые конфликтами. Ко второму - взаимоотношения с государствами, значительно отдаленными от Волжской Булгарии, но поддерживающие с ней дипломатические и торговые связи. К их числу принадлежали Хорезм, Иран, Армения, Азербайджан, Византия, которая с середины XI в. постепенно приобретает устойчивые связи в торговом обороте булгар, а так же Новгородская Русь и Скандинавия.

Особые отношения складывались у Волжской Булгарии с Киевской Русью. После разгрома Святославом Хазарского каганата, Булгария, воспользовавшись начавшейся на Руси гражданской войной, распространяет свое влияние на племена вятичей, мурома и меря. «В 60 - 70 гг. Х в. булгары, - как считает Халиков А. Х. - подчинив себе буртас, очевидно, уже вышли вплотную к землям вятичей» (27. С. 8). П. Н. Третьяков эти земли фиксирует по верхнему течению Оки и ее притокам Жиздре и Угре (42. С. 238). Вятичи жили по обоим берегам реки Оки, особенно по правому, где стояли укрепленные славянские городки (24. С. 19). О значении Оки как торговой магистрали для связи Европы с арабским миром говорит наличие большого количества кладов куфических монет, обнаруженных на территории Рязанской области (8. С. 203). Отсюда можно сделать вывод, что влиять на вятичей - значит обладать Окским путем, столь ценным в экономическом плане и приносящим огромные прибыли владельцу.

Движение булгар в пределы вятической земли вполне оправдано и понятно. Скорее всего, влияние их на это славянское племя было довольно сильным. Иначе как можно объяснить факт, что вятичи упорно сопротивлялись объединительной политике киевских князей и практически последними из восточнославянских племен были включены в сферу их влияния. А. Х. Халиков и А. М. Членов сходятся во мнении, что в 80-х гг. Х в. булгары пытались склонить вятичей против Киева и, раз Владимир в 985 г. был вынужден совершить поход против Волжской Булгарии, попытка эта была успешной (27. С. 8; 26. С. 70). Это известие фиксируется практически во всех русских летописях, как ранних, так и поздних.

С конца VIII в. Ока являлась оживленной торговой магистралью, о чем говорят обнаруженные в пределах Рязанской земли клады куфических монет (11. С. 154). Связь арабов с Западом осуществлялась посредством Волжского торгового пути при посредничестве волжских булгар. Если учесть, что булгары в данное время были вассалами хазар, а вятичи их данниками, то можно предположить, что булгары и вятичи контактировали между собой как торговые партнеры. Археологическими памятниками, доказывающими факт контактов булгар с населением Средней Оки, являются находки болгарской керамики и бронзовых замочков в виде льва и коня в Старой Рязани (11. С. 159).

Включение вятичей в 966 г. в сферу влияния Киевской Руси (16. С. 70) не ослабило экономических и политических контактов между булгарами и вятичами. Булгары, воспользовавшись начавшейся после гибели Святослава Игоревича гражданской войной в Киевском государстве, по всей видимости, подбивают вятичей не давать дань Киеву. А. М. Членов делает особое предположение о заключении между булгарами и вятичами союзнического соглашения, подкрепленного браком между представителями правящих семей (26. С. 78). По сути своей это многое объясняет. На протяжении четырех лет, начиная с 980 г., вятичи восставали дважды. Фактически перед нами не восстание против Владимира, а упорный отказ вятичей признавать его власть. А. М. Членов делает совершенно верный вывод, что Вятическая земля могла вести борьбу только при поддержке извне, то есть с востока и именно из Волжской Булгарии, заинтересованной в вятичах экономически. Но кроме экономических интересов А. М. Членов усматривает и политические интересы булгар. Смысл их заключается в том, что булгарский князь, женившийся по династическим соображениям на вятической княжне, получил в жены не просто знатную вятчанку, а дочь князя Ярополка, который также по политическим соображениям был женат на вятической княжне свои отцом Святославом после включения вятичей в состав киевских данников в 966 году (26. С. 77). После гибели Ярополка, «страховочно-престижный брак нежданно и внезапно превратился в брак на уровне самого русского трона, что означало уже булгаро-русский союз. Кроме того, в реальной обстановке, после падения Ярополка, когда вся Русь, кроме Вятической земли, оказалась в руках Владимира, этот династический брак реально стал булгаро-вятическим... Брачная комбинация эта создавала для Булгарии в плане династического права реальные интересы на Руси... Маленький булгарский принц-супруг дочери Ярополка мог при совершеннолетии стать фактическим правителем Руси, поэтому, внезапная смена фигур на киевском столе в 980 г. могла серьезно обеспокоить Булгарию» (26. С. 78).

С нашей точки зрения это смелое  и интересное предположение А. М. Членова  не совсем верно. Союз булгар с вятичами и подкрепление его династическим браком, возможно, имел место, но исключительно по соображениям включения территории Средней Оки в сферу влияния Волжской Булгарии из-за выгодности ее положения на торговом пути. Булгарская дипломатия смогла убедить вятическую знать в выгоде союза с Булгаром, тем более, что вовлеченные в торговые операции с Востоком вятичи прекрасно понимали, что с осложнениями булгаро-вятических отношений непременно возникнут затруднения в торговых операциях самих вятичей, так как все связи с Востоком существовали только через булгар.

Владимир также был заинтересован в Вятической земле. Не для того его отец воевал с хазарами, чтобы плоды его побед пожали другие. Но если Святослав - воин, а уж потом дипломат, то Владимир - в первую очередь дипломат. После похода на булгар в 985 году, киевский князь заключает с ними «вечный мир». «И створи миръ Володимиръ съ Болгоры, и рот заходиша между собе...» (15. С. 84). Почему Владимир удовлетворился так называемым «вечным миром» с булгарами, не развив успеха по захвату Средневолжского участка Великого торгового пути и успокоился с возвращением вятичей в лоно киевской сферы влияния? Прав С. П. Толстов, что «анекдот о пленных в сапогах, конечно, не может объяснить причин поспешного установления мира и возвращения Владимира в Киев» (23. С. 256). Летописец данный эпизод описывает следующим образом: «В лето 6493. Иде Володимер на Болгары с Добрынею с уем своим в лодьях, а торки берегом приведе на коних; и победи Болгоры. Рече Добрыня Владимиру: «съглядях колодник, и суть вси в сапозех; сим дани нам не даяти, поидим искать лапотников» (15. С. 84). По мнению С. П. Толстого, русско-булгарский договор, обозначавший признание Владимиром суверенитета Булгарии и отказ от гегемонии над средневолжской частью Волжского торгового пути, был, конечно, вызван более вескими причинами, не имеющими никакого отношения к обуви булгарских военнопленных. Скорее всего, притча с сапогами маскирует «конечную политическую неудачу русско-торкской коалиции  против булгар, несмотря на очевидный, - здесь мы не имеем оснований не верить летописи, - первоначальный военный успех» (23. С. 256).

Скорее всего, С. П. Толстов несколько завышает планы Владимира. Главную задачу похода он выполнил: вятичи были возвращены. С исследователем можно согласиться в том, что Владимир заключает договор очень поспешно и быстро возвращается в Киев. Исследователь делает предположение, что наиболее вероятной причиной, помешавшей Владимиру развить первоначальный успех, было выступление хорезмийских войск, действовавших в союзе с единоверной Булгарией.

Владимир не был готов к большой войне, которая могла разразиться при втягивании в события исламских стран. Выход был найден с помощью самих болгар. Именно они предложили Владимиру заключение мира на приемлемых для Руси условиях, что давало ему возможность выйти с честью из создавшегося щекотливого положения. То, что именно булгары были инициаторами мира, доказывают слова летописца: «И реша Болгаре: «то ли не будет межю нами мира, елико камень начнет плавати, а хмель почне тонути» (15. С. 84).

Для жизнедеятельности булгарской экономики, главным двигателем которой была торговля, мир являлся необходимостью. Булгарская дипломатия сумела извлечь выгоду из создавшегося положения и из Руси-врага, сделать Русь, готовую к сотрудничеству.

Ряд исследователей приходит к мнению, что договор был подкреплен женитьбой Владимира на булгарской княжне. Действительно, одной из жен киевского князя была болгарка. Историк конца XVIII в., князь М. Щербатов пишет, что сыновья Владимира Борис и Глеб родились от болгарки. Немецкий историк Людольф Мюллер видит в ней именно волжскую булгарку. “Они (Борис и Глеб. - И. Г.) потомки брака, заключенного Владимиром до его крещения, «с болгарыней» - я склонен полагать, со знатной волжской булгаркой; ибо при смерти их отца в 1015 г., мы застаем их князьями в удельных княжествах Ростове и Муроме, граничивших с державой волжских булгар. Брак Владимира с булгаркой мог скреплять мирный договор, заключенный в 985 г. после похода Руси на волжских булгар» (26. С. 69). Как мы знаем, раннее средневековье изобилует примерами закрепления мира брачным соглашением. Это должно было подтвердить его незыблемость, так как родственные союзы почитались очень высоко. Историк Д. И. Прозоровский доказывает, что нормой обычного права закреплялась обязанность князя при заключении договора вступать в родственные отношения с новоиспеченными союзниками, поэтому многоженство князя - нормальное явление в языческой среде (19. С. 22). Булгарская княжна была у Владимира пятой женой.

Событием, напрямую связанным с заключением договора 985 г., явилось описанное русскими летописями прибытие в Киев волжских булгар с предложением своей религии. «Придоша Блогары веры Бохъмиче. Глаголяше яко ты князь еси мудр и смыслен. Не весь закона, но верун в закон наш и поклонися Бохъмиту» (15. С. 84). А. Х. Халиков пишет: «В этих событиях следует, кроме поиска Владимиром монотеистической религии, усмотреть и еще характерное для заключения договоров того времени правило. Так, например, договоры Руси Х в. с Византией и, очевидно, с другими странами, составлялись в двух экземплярах на двух языках, скрепленные печатями и подписями послов и купцов. Один экземпляр, написанный на древнерусском языке, передавался на хранение в Византию, другой, на греческом, на Русь. Очевидно, и русско-булгарский договор 985 г. был составлен в двух экземплярах, но окончательно он был скреплен лишь в 986 г., так как Владимир в своем военном походе едва ли имел необходимое число послов и купцов, да и булгары свой экземпляр договора должны были оформить соответствующим образом. После такого оформления они, вероятно, и  привезли в 986 г. договор, подкрепив его предположением своей религии» (27. С. 10-11).

По нашему мнению, предложение своей веры Руси - акт продуманный. Булгары досконально изучили вопрос, прежде чем посылать посольство в Киев.  Принятие ислама Русью сулило огромные выгоды Волжской Булгарии. Здесь знали о попытках религиозной реформы Владимира и их провале. Возможно, булгарский эмир так легко отступился от вятичей именно с целью втянуть Русь в сферу своих интересов через исламизацию последней. Если бы киевский князь надумал уверовать в Аллаха посредством булгар, то политический вес булгарского эмира заметно вырос бы в глазах мусульманского мира. Есть свидетельства, указывающие на то, что в положительном решении вопроса были заинтересованы не только булгары, но и хорезмийцы.

Для булгар Русь - это один из основных торговых партнеров (3. С. 26), а также держава, прикрывающая путь на Запад к его рынкам. Мусульманизация Руси открывала для Волжской Булгарии огромные политические и экономические выгоды, поэтому, узнав о сомнениях киевского князя в вопросе выбора веры, булгарский эмир послал дипломатическую миссию, уполномоченную вести переговоры и по данному вопросу.

Выбор религии, производимый Русью, не был каким-то уникальным, не имеющим прецедентов событием. Для средневековья это было не исключение из правил, а довольно обычное явление. Ранее перед необходимостью сделать выбор оказался Хазарский каганат, правительство которого их трех религий: христианства, ислама и иудаизма остановилось на последнем. Рассказ об испытании вер сложился под влиянием хазарского религиозного фольклора, так как эти легенды через посредство живших в Киеве евреев стали известны “русским грамотеям и оказали влияние на детали повести”(25. С. 4), созданной не во времена Владимира Святославовича, а много позже. Следует отметить, что прием наднациональной религии есть показатель того, как далеко зашел процесс феодализации общества. Мировые религии способны распространяться лишь там, где феодализация достигла достаточно высокого уровня. Если в государстве феодальные отношения отсутствуют или их роль незначительна, то внедрение религии такого типа, даже если оно осуществляется интенсивно, все равно не достигает результата.

Для Владимира принятие той или иной веры было, прежде всего, вопросом политическим и, скорее всего, выбор шел между двумя религиями: христианством византийского толка и исламом. Летописец сообщает, что Владимир, выслушав булгарских послов и порасспросив их об особенностях ислама, уклонился от магометанства из-за нежелания отказаться от свойственного Руси «веселия», в котором иные исследователи видели выражение национальной русской жизнерадостности. «Руси есть веселия пити, не можем без того быть», - повествует летописец (15. С. 68). По мнению И. Я. Фроянова и А. Ю. Дворниченко под этой фразой Владимир в завуалированной форме высказывается о языческих пирах, «которые являлись важным социальным институтом в жизни Киевской Руси, формой общения княжеской власти с дружиной и народом» (25. С. 28). Обрядовой стороне религии язычниками придавалось большое значение. Чем ярче, красочнее была служба, тем большее впечатление она должна была на них произвести. Религия булгар, по мнению И. Я. Фроянова и А. Ю. Дворниченко, Владимиру не понравилась именно потому, что «нет веселья в них, но печаль и смрад велик» (15. С. 84). И будто бы христианская церковь привлекла именно красочностью своих обрядов, что так импонировало восприятию язычников.

Отклонение Владимиром ислама произошло не сразу и не из-за запрета Кораном пить вино. Иллюзорность данного запрета наверняка была известна киевскому князю, так как пристрастность многих халифов к вину не являлось чем-то секретным (10. С. 130). А если злоупотребляли сами «повелители правоверных», что можно говорить о его подданных.

Не вызывает сомнений, что булгарским дипломатам на самом деле удалось заинтересовать Владимира и в Булгар было отправлено ответственное посольство, что зафиксировано летописями. Далее следует повествование о путешествии послов по землям немцев, иудеев и византийцев, что в действительности является легендой.

Существуют арабские источники, опровергающие летописную точку зрения об «испытании вер». Имеются два сходных в основных деталях рассказа о посольстве Владимира в Хорезм и о якобы имевшем место обращении русов в мусульманство. Один из этих рассказов сохранился у арабского ученого, врача по профессии Шараф аз-Замана Тахира ал-Марвази (ХI в.), второй его вариант - у персидского писателя из Индии Мухаммеда ал-Ауфи (ХIII в.). Оба автора повествуют о том, что русский князь направил послов к хорезм-шаху с целью выяснить преимущества мусульманской веры. Ал-Марвази, в частности пишет: «Тогда послали они послов к правителю Хорезма, четырех человек из приближенных их царя: потому что у них независимый царь и именуется их царь Владимир... И пришли послы их в Хорезм и сообщили послание их. И обрадовался хорезмшах решению их обратиться в ислам» (23. С. 258). С. П. Толстов делает предположение, со ссылкой на К. Ф. Минорского, открывшего в библиотеке Министерства по делам Индии в Лондоне текст книги ал-Марвази, что первоисточником Марвази здесь является одно из не дошедших до нас сочинений ал-Бируни, и если это так, мы не можем сомневаться в высокой информированности и научной точности автора исследуемого текста.

В. В. Бартольд считает, что посольство, прибывшее для ознакомления с исламом, легко могло быть истолковано мусульманами в смысле желания русичей принять ислам, что и было зафиксировано арабскими писателями (1. С. 807). Хотя, что более вероятно, посольство в Хорезм отправилось не для ознакомления с исламом (Русь свободно могла сделать это в Булгарии), а для выяснения  политического состояния мусульманского мира. Хорезмшах Ал-Мамун ибн-Мухаммед, по всей видимости, уже торжествовал победу, считая вовлечение Руси в мусульманскую веру делом решенным, но состояние исламских государств дало основание Владимиру усомниться в способности ислама укрепить его власть. Владимиром было принято единственно правильное решение в этой обстановке: разрыв с исламом и окончательный поворот в сторону христианства.

Инициатор миссионерской деятельности на Руси, Волжская Булгария, потерпев дипломатическое поражение в вопросах исламизации западного соседа, придерживалось рамок соглашения с Киевской Русью. Русь интересовала булгар как рынок сбыта и своих товаров, и товаров, привозимых с Востока. В свою очередь, Русь была заинтересована в Булгарии в не меньшей степени, о чем говорит существование в булгарской столице русской колонии. Как доказательство - находки крестов из камня, иконок, каменных образков, различных бытовых предметов. Русские иконки и крестики не могли быть куплены булгарами, так как являлись предметами христианского религиозного культа и могли принадлежать исключительно христианам, то есть русским, постоянно жившим в городе Булгаре (18. С. 47).

В 1006 г. договор между Киевской Русью и Волжской Булгарией был перезаключен на новых условиях. «Прислали болгары (волжские) послов с дары многими, дабы Владимир позволил им в городах по Волге и Оке торговать без опасения, на что им Владимир охотно соизволил. И дал им во все грады печати, дабы они везде и во всем вольно торговали, и русские купцы с печатями от наместников в Болгары с торгом ездили без опасения: а болгарам все их товары продавать во градах купцом и от них купить, что потребно, а по селам не ездить тиуном, вирникам, огневщине и смерди не продавать и от них не купить» (22. С. 69).

Договор дошел до нас в передаче В. Н. Татищева и многие историки подвергли его достоверность сомнению. Н. М. Карамзин, являясь наиболее последовательным критиком Татищева, говорит в примечании, что Татищев вымыслил речи и некоторые обстоятельства. Б. Д. Греков считает, что поскольку мы имеем дело не с подлинным текстом, а с вольной передачей его Татищевым, нельзя ручаться за каждое слово сообщения, за точность передачи текста. «Можно быть лишь уверенным, что Татищев договора не выдумал и не исказил его основного содержания. Поэтому неясную деталь относительно «тиунов» и «вирников» можно даже оставить без внимания” (7. С. 12). Ю. А. Лимонов наоборот заостряет внимание на этой «неясной детали», считая, что она позволяет довольно точно датировать документ и «установить реально степень его информации” (9. С. 259). Название сборщика штрафов или «виры» за преступления, появилось после введения на Руси «Русской Правды», то есть не ранее середины XI в. Отсюда делается вывод, что договор был составлен не во времена Владимира Святославовича, а во времена Владимира Мономаха.

Возможно, Ю. А. Лимонов прав и В. Н. Татищев устарил его на сто лет. Бесспорным остается одно: договор действительно существовал,  и это дает основание говорить о тесных торговых и политических контактах Киевской Руси и Волжской Булгарии в XI - начале XII вв.

До 1088 г. летописи умалчивают о столкновениях булгар с русами. Однако, разгневанные грабежами и разбоями по отношению к своим купцам на территориях Рязанского и Муромского княжеств и не найдя защиты у великого князя, который навряд ли из Киева мог повлиять на своих удельников, булгары предприняли захват Мурома. Мы знаем, что город носит имя расселявшихся в данном регионе племен финской языковой семьи. Ипатьевская летопись называет мурома племенем, стоящим на значительной ступени культуры и участвовавшем в торговле с Востоком (16. С. 83). П. В. Голубовский отметил, что булгары оказывали сильное влияние на это племя, и «есть основание думать, что булгары жили в самом Муроме» (4. С. 28). Е. И. Горюнова пишет: «Важнейшим косвенным условием, стимулирующим быстрое развитие ремесла и промыслов муромской деревни было торговое движение по Оке, основными агентами которого являлись булгарские купцы. Муром был, очевидно, одним из основных пунктов этой торговли, о чем свидетельствуют находки богатейших кладов арабских монет VIII - X вв. как в самом городе, так и в ближайшей его округе. Они говорят о постоянных наездах, а возможно, и о длительном пребывании здесь булгарских купцов. Очевидно, Муромский край представлял для них большой интерес» (5. С. 181).

Таким образом, можно констатировать, что Древняя Русь и Булгария практически с первых дней своего существования установили между собой тесные связи. Поход князя Святослава на Хазарский каганат объективно оказался на пользу Волжской Булгарии, после чего она стала интенсивно развиваться, приобретая влияние на племена вятичей, мурома, меря и мордву. Владимир Святославович, сделавший попытку покорить булгар, вынужден был заключить с ними “вечный мир”, осознав тщетность своих усилий. Он понял, что мирные отношения с Волжской Булгарией принесут его государству куда большие выгоды. Булгарский эмир, в свою очередь, попытался убедить Киев в принятии ислама. Сомнения Владимира полностью развеиваются после зондирования им положения в мусульманских странах, и он делает единственно правильный выбор, воспользовавшись очень сложным положением византийского императора. Договор Владимира с Булгарией перезаключается несколько раз и служит прямым доказательством длительных добрососедских отношений между двумя государствами.

 

1.     Бартольд В. В. Арабские сочинения о русах. М., 1963. Т.2, Ч.1.

2.     Белавин А. М., Оборин В. Н. Посредническая роль Волжской Булгарии в торговом обмене Древней Руси и Верхного Прикамья в Х - начале XIII вв. // Волжская Булгария и Русь. Казань. 1986.

3.     Валеев Р. М. Торговые связи Волжской Булгарии и Руси в домонгольский период  IX - XIII вв. // Волжская Булгария и Русь. Казань. 1986.

4.     Голубовский П. В. Болгары и хазары - восточные соседи Руси при Владимире Святом. Киев. 1888.

5.      Горюнова Е. И. Этническая история Волго-Окского междуречья. //Материалы и исследования по археологии СССР. 1964, Т. 94.

6.      Греков Б.Д., Калинин Н.Ф. Булгарское государство до монгольского завоевания. // Материалы по истории Татарии.  Казань. 1948, Вып.1.

7.      Греков Б.Д. Волжские булгары в IX - X вв. // Исторические записки. 1945, Т.14.

8.      Даркевич В.П. Путешествие в древнюю Рязань. Рязань, 1993.

9.     Лимонов Ю. А. Актово-правовое оформление внешнеполитических отношений Владимиро-Суздальской Руси с Волжской Булгарией. //Древнейшие государства Восточной Европы. Материалы и исследования. М., 1994.

10. Мец, Адам. Мусульманский Ренессанс. М., 1973.

11.  Монгайт А. Л. Старая Рязань. // Материалы и исследования по археологии СССР. 1955, Т. 49.

12. Никольская Т. Н. Земля вятичей. К истории населения бассейна Верхней и Средней Оки в IX - XIII вв. М., 1981.

13.  Пашуто В. Т. Опыт периодизации истории русской дипломатии. //Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования. 1982. М., 1984.

14.  Пештич В. Т. О “договоре” Владимира с волжскими булгарами 1006 г. // Исторические записки. 1946, Т. 18.

15. ПСРЛ. Т.1. М., 1962.

16. ПСРЛ. Т. 2. М., 1962.

17. ПСРЛ. СПб., 1850. Т. VII/VIII.

18. Полубояринова М. Д. Русь и Волжская Булгария в Х - ХV вв. М., 1989.

19. Прозоровский М. Н.  О родстве Святого Владимира по матери. //Записки Императорской Академии Наук, СПб. 1864.

20. Расовский Д. А. Половцы. София. 1940.

21. Смирнов А. П. Волжские булгары. // Труды Государственного Исторического музея. 1951.

22. Татищев В.Н. История Российская. М., 1963, Т.2.

23. Толстов С. П. по следам древнехорезмийской цивилизации. М., 1948.

24.  Третьяков П. Н. Восточнославянские племена. М., 1953.

25.  Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю., Кривошеев О. В. Введение христианства на Руси и языческие традиции. // Советская этнография, 1988, № 6.

26.  Членов А. М. Из истории ранних русско-булгарских политических связей. // Из истории ранних булгар. Казань. 1981.

27. Халиков А. Х. Волжская Булгария и Русь (этапы политических и экономических связей в Х — XIII вв.) // Волжская Булгария и Русь. Казань. 1986.



* От редакции: материалы настоящей статьи выходят за хронологические рамки настоящего сборника. Однако редакционная коллегия считает возможным опубликовать эту работу из-за большой научной важности представленных фактов и выводов.


Дата публикации: 01/12/2006
Прочитано: 7778 раз
Дополнительно на данную тему:
Взаимодействие Волжской Булгарии и Древней Руси
СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ СВЯЗИ ОКСКИХ ВЯТИЧЕЙ
НОРМЫ ОБЫЧНОГО ПРАВА ПРИ ЗАКЛЮЧЕНИИ МЕЖДУНАРОДНЫХ ПОЛИТИЧЕСКИХ ДОГОВОРОВ
Рязань и половцы
Функциональная структура средневековой дипломатии.
Принцип «разделяй и властвуй» в системе управления aнародами-сателлитами в дипломатической практике Византийской империи
Проблемы преподавания гуманитарных дисциплин в специализированных высших учебных заведениях Российской Федерации.
Политические и культурные связи Волжской Булгарии и Восточной Руси перед татаро-монгольским нашествием.
Попытка исламизации Киевской Руси: к вопросу социально-политических и культурных контактов Волго-Камской Булгарии и Руси в X в.
Отражение культуры и нравов делинквентной среды в искусстве

Назад | Начало | Наверх
Смотрите http://www.horeca-service.net ремонт морозильных столов.|Онлайн казино azartplay tv.|отделка внутренняя отделка в Санкт-Петербурге